Чтобы телесное благополучие не портило благополучия разума, живописец или рисовальщик должен быть отшельником и особенности, когда он намерен предаться размышлением и рассуждениям (о том), что, постоянно появляясь перед глазами, дает материал для памяти,    чтобы сохранить (в ней). И если ты будешь один, ты весь будешь принадлежать себе. И если ты будешь в обществе одного единственного товарища, ты будешь принадлежать себе наполовину, и тем меньше, чем больше будет нескромность его поведения; и если ты будешь со многими, то будешь еще больше подвергаться подобным неудобствам; и если бы ты захотел сказать: я буду поступать по-своему, я буду держаться в стороне, чтобы я смог лучше  наблюдать  формы природных вещей, то я говорю, что это плохо выполнимо, так как ты не сможешь сделать так, чтобы ухо твое не было открыто для их болтовни. Нельзя служить двум господам. Ты будешь плохим товарищем, а еще хуже будет результат размышлений об искусстве. И если ты скажешь: я буду настолько держаться в стороне, что их слова не достигнут меня и не помешают мне, то на это я тебе говорю, что тебя будут считать за чудака; но(не)видишь ли ты, что, поступая так, ты тоже оказался бы в одиночестве?

Недостоин похвалы тот живописец, который хорошо делает только одну единственную вещь, например, нагое тело, голову, платья или животных, или пейзажи, или другие частности, ибо не столь тупого таланта, который, обратившись к одной единственной вещи и постоянно помещая ее в (свои) произведения, не стал бы ее (в конце концов) делать хорошо.